С 7 по 15 июня в Сочи пройдет 19-й Открытый российский кинофестиваль «Кинотавр». Фильмом открытия кинофорума станет драма Александра Прошкина «Живи и помни», экранизация одноименной повести Валентина Распутина. В картине рассказывается о том, как в последний год Великой Отечественной войны фронтовик Андрей Гуськов, только-только выписавшийся из госпиталя, решил не ехать в свою воинскую часть, а вернуться к себе домой.

О появлении дезертира в окрестностях его родной деревни Атамановки стало известно только одному человеку — жене Андрея Настене. Женщина была вынуждена скрывать мужа даже от родных, лишь изредка навещая его в отдаленном зимовье. Прошло какое-то время, и Настена поняла, что у нее будет ребенок. Теперь для всей деревни она — неверная супруга, не дождавшаяся мужа с фронта. К тому же поползли слухи, что Андрей не пропал без вести, а дезертировал и скрывается где-то неподалеку…

О работе над фильмом «Живи и помни», который станет первой российской лентой в пакете CP Classic, подразделения ГК «Централ Партнершип», корреспонденту журнала «Кинобизнес сегодня» рассказал режиссер картины Александр Прошкин.

Сергей Некрасов. Александр Анатольевич, как родился замысел картины «Живи и помни»? Что привлекло вас в повести Валентина Распутина?

Александр Прошкин. Инициатива в данном случае исходила не от меня, а от продюсеров. Дело в том, что Валентин Григорьевич Распутин в течение многих лет отвечал отказом на любые предложения перенести его повесть на экран, а тут неожиданно дал согласие на экранизацию произведения (почему это произошло, мне неизвестно). Я немного подумал и решил взяться за проект. Ведь «Живи и помни» — очень хорошая проза. Работать с таким литературным первоисточником — большая удача.

В то же время у меня возникали некоторые сомнения, связанные в первую очередь с тем, что написанная в 1974 году книга Распутина была очень четко адресована поколению, пережившему Великую Отечественную войну. Только начав ездить по деревням в поисках подходящей натуры, я понял, что поступил абсолютно правильно, когда решил поставить этот фильм в наши дни. Мне стало ясно, что я просто обязан сделать картину о русской деревне, поскольку то, что сейчас происходит в сельской местности,— это настоящая трагедия, а мы — ее равнодушные свидетели. На наших глазах погибает крестьянство, уходит в небытие целая культура, жизненный уклад, бывший некогда традиционным для нашей страны. Мы снимали фильм под Нижним Новгородом. И там от деревень уже практически ничего не осталось. Колхозы разорились, поля заросли, а люди не могут найти себе места в новой жизни. Они перестали быть крестьянами, а стать пролетариями не смогли. Да и не хочется им этого — гены-то зовут к земле! Это очень пронзительное и печальное зрелище, с которым все настолько свыклись, что перестали на него реагировать. И я почувствовал огромное желание высказаться на эту тему. Поэтому, пользуясь представившейся мне возможностью, решил поставить фильм, сохранив фабулу повести «Живи и помни», но привнеся в картину интонацию другой книги Распутина — «Прощание с Матерой».

- Вы приняли участие в написании сценария фильма. В чем оно выразилось? Как распределялись обязанности между вами и Александром Родионовым в ходе создания кинодраматургической основы картины? Когда был готов сценарий?

- Очень одаренный кинодраматург Александр Родионов написал первый вариант сценария, а потом я трансформировал этот текст «под себя». Такой способ сотрудничества вполне обычен в кинематографической среде. Наши отношения, как мне кажется, складывались очень легко. Надеюсь, что и у Александра остались схожие впечатления от работы со мной.
Наш сценарий, разумеется, несколько отличается от повести Распутина, в частности, еще и потому, что нам пришлось привязывать его к особенностям конкретной натуры. Ведь действие книги разворачивается на Ангаре, там, где сегодня находится каскад электростанций, а все деревни залиты водой… Подходящие места для съемок мы искали и на Каме, и на Урале, но обнаружили — и то совершенно случайно — под Нижним Новгородом. Эти старообрядческие деревни нам помогла найти одна выпускница Нижегородского университета, эколог по образованию. Мы встретили ее на сельской дороге, разговорились, рассказали, что собираемся снимать фильм по произведению Распутина (а этого писателя, практически неизвестного молодым московским читателям, знает и любит вся Россия), и девушка показала нам одно место, которое нам сразу же подошло. Ну, а всю Атамановку из книги «Живи и помни» мы «собрали» из двух-трех деревень. Ездить на съемки каждый день приходилось довольно далеко — километров за 70–80. Неоценимую помощь нам оказывало местное население. Эти люди участвовали в массовых сценах, приносили на площадку вещи, сохранившиеся со времен войны. Ну, а поскольку они в основном обеспечили нас всем необходимым, то не пришлось везти из Москвы весь реквизит. Не могу не сказать и о том, что жители тех мест, несмотря на невероятную нищету, совершенно непонятным образом смогли сохранить поразительную душевную теплоту, доброту и удивительную открытость. Забыть такое просто невозможно.

- На мой взгляд, текст книги Валентина Распутина довольно неровен. Как герои, так и автор говорят то очень простым, то чуть ли не академически безукоризненным языком. Но в вашем фильме я не ощутил «разноголосицы». Велико ли было «сопротивление материала» при переносе этого литературного произведения на экран?

- Я считаю, что в этой повести просто замечательная фабула. Ее мотивы, кстати, уже неоднократно использовались в других фильмах. История дезертира, оставившего фронт не из-за трусости, а как бы по воле рока, интересовала многих кинематографистов. Но язык прозы не идентичен киноязыку. На экране слово значит меньше, чем образ. Я бы сказал, что кино больше тяготеет к поэзии. Поэтому одни фрагменты литературного первоисточника нам действительно пришлось «преодолевать», а другие (например, некоторые монологи и описания длиной в несколько страниц) — и вовсе исключить. Изменили мы и часть диалогов. Уверен, что автору это было не по душе. Но тем не менее думаю, что основные интонации произведения Валентина Григорьевича удалось сохранить. Он наш фильм видел и, кажется, принял. Во всяком случае, сказал, что все нормально. Но подробно я с ним о картине не беседовал.

- Отдельными моментами повести Распутина (установкой бакенов, некоторыми воспоминаниями главных героев, дорогой Андрея из госпиталя домой
и т. д.) вам, видимо, пришлось пожертвовать из-за бюджетных ограничений и необходимости удержать фильм в определенных хронометражных рамках. От каких из них вам было труднее всего отказываться?

- Важнее всего мне, как режиссеру и сценаристу, было создать четкую драматургическую конструкцию. К тому же проза — это не драматургия, где важен принцип единства времени и места. Поэтому, несмотря на все достоинства упомянутых вами, замечательно написанных фрагментов повести, я решил ограничиться лишь теми частями «Живи и помни», действие которых разворачивается в деревне и ее окрестностях, не обращаясь ни к имевшимся в первом варианте сценария военным воспоминаниям Андрея, ни к его пребыванию в госпитале. К сожалению, эти эпизоды просто не влезали в прокрустово ложе кинодраматургии. Включи я их в фильм — и картина лишилась бы единого стержня. Поэтому ради драматургического напряжения от них пришлось отказаться.

- В картину вошли несколько сцен, отсутствовавших в оригинальном произведении (финал, выброшенные в колодец медали, лесозаготовки). Наверное, вам было нелегко решиться «дописать» классика советской литературы?

- Я бы назвал это не «дописыванием», а попыткой выразить смысл произведения Распутина, не прибегая к «построчной» экранизации. Красной нитью через его повесть проходит тема тяжелого женского труда во время войны. Ведь победа ковалась не только мужчинами на фронте, но и их женами, матерями и сестрами в тылу. Женщины работали буквально как ломовые лошади. Чтобы показать это, мы и ввели сцену лесоповала, где один не попавший на фронт по состоянию здоровья мужик командует всеми жительницами деревни.

Вообще же и книга, и фильм не пересказывают историю дезертира, а показывают, что такое любовь русской женщины, готовой отдать жизнь ради любимого человека. Отсюда и трагический финал повести. Ну, а в созданной нами последней сцене фильма я как раз и хотел передать свои ощущения относительно судьбы русских деревень. У нас в конце фильма на месте Атамановки остается лишь несколько полуразрушенных строений. Несколько фрагментов из этого эпизода — например, вид огромной прекрасной церкви, превращенной в какую-то помойку,— я даже не включил в окончательную версию картины, чтобы не давить на зрителя. А жить среди всей этой разрухи остался только постаревший Андрей. Владимир Григорьевич ставит в конце повести своеобразное многоточие: читатели так и не узнают, поймали дезертира или ему все-таки удалось скрыться. Мне же показалось необходимым четко обозначить тему наказания. Действительно, что может быть страшнее, чем потеря жены, ребенка и вообще всего, что когда-то считал родным.

- Почему вы отказались от возможности поиграть с говорами основных персонажей фильма, о различии которых немало говорится в повести Распутина?

- Во-первых, сделать это было не только сложно, но и практически невозможно,
а во-вторых, на такие тонкости большая часть зрителей просто не обратила бы внимания. В рамках прозаического произведения подобные детали могут быть весьма красноречивы, однако кинодраматургию это бы только ослабило. Пришлось бы лишний раз объяснять, что мать Андрея из одной деревни, отец — из другой, а Настена — вообще издалека. Я счел это лишним.

- Как проходил кастинг картины?

- Непросто. Все-таки мы живем в городе, который давно не имеет практически никакого отношения к остальной стране и живет своим обособленным буржуазным укладом. В Москве очень трудно найти актера, способного сыграть деревенского человека. Слишком отличается столичный образ жизни от сельского. Рассчитывать приходится разве что на генетическую память. Вот, например, у Анны Михалковой, сыгравшей у нас подругу Настены Надьку, она есть, несмотря на то, что она из городской благополучной семьи с дворянскими корнями.

Сохранилась эта память и у Сергея Маковецкого — московского светского человека, сыгравшего в фильме «Живи и помни» Михеича, отца Андрея. Наверное, потому, что он сам из деревни. Помню, как он говорил, что наденет не один тулуп, а другой, потому что такой же был у его дяди. Словом, набирая актеров, порой приходилось полагаться только на интуицию.
Только исполнителя роли Настены нам не пришлось долго искать. Мы сразу утвердили Дашу Мороз. Дело в том, что эту же роль она играет в театре. Один из спектаклей с ее участием видел Распутин. Он нам ее и порекомендовал. Я знал, что Даша — невероятно способный и работоспособный человек, и согласился с Валентином Григорьевичем. А в театр на спектакль «Живи и помни» я не ходил. Все равно игра актера на сцене и перед камерой строится по совершенно разным законам. Интересно, кстати, повлияла ли работа Даши в фильме на ее исполнение роли Настены в театре?

Ну, а на роль Андрея я пробовал нескольких актеров, но в итоге выбрал Михаила Евланова. Он отлично справился со стоящей перед ним задачей — показать любовь к жене невербальными средствами. Слово «любовь» вообще не из деревенского лексикона. Оно там практически не произносится, а выражается на чувственном уровне. И Миша смог передать на экране эти чувства.
В целом я остался доволен работой абсолютно всех актеров в нашем фильме. Ни один из них не оказался чужеродным, насильно внедренным в художественную ткань картины. Думаю, что объясняется это не столько моими заслугами, сколько магией того места, где прошли съемки, и удивительно доброжелательным отношением к нам местных жителей.

- Как долго длились съемки? Какая сцена оказалась наиболее сложной как с технологической, так и с творческой точки зрения?

- У нас было то ли 35, то ли 36 съемочных дней. Съемки начались 1 марта, а закончились уже в конце апреля прошлого года. Мы работали очень быстро, потому что по сюжету должны были застать и зиму и весну. Нам очень везло: мы даже засняли настоящий ледоход, чего в российском кино, по-моему, давно уже не случалось.

Одним из самых сложных моментов на съемочной площадке оказалась сцена с коровой, у которой герой Михаила Евланова уводит теленка и потом убивает его у нее на глазах. Эти животные не поддаются никаким дрессировкам и уговорам. Да и коров-то в тех деревнях, где мы снимали, не было. Приходилось отправляться за пятьдесят километров и привозить их оттуда на машине. Зато с теленком не было никаких проблем. Двухнедельный бычок Шарфик очень быстро сыграл все, что от него требовалось. Даже «умирал» он перед камерой замечательно. А вот с волчицей, которая, согласно сюжету, приходила к зимовью Андрея, было не так легко. Уж очень доброй она оказалась. Вместо того чтобы бояться Евланова, она бежала к нему. Чтобы добиться нужных результатов, нам пришлось потратить на нее немало пленки.

Конечно, были у нас и проблемы творческого характера. В картине много сложных эмоциональных моментов, которые строятся на полутонах. Сделать все правильно с первого раза в такого рода предлагаемых обстоятельствах удается далеко не всегда. Что-то приходилось переснимать. К тому же иногда мы бросали запланированную сцену и мчались куда-то за несколько десятков километров, потому что там шел снег, требовавшийся нам для другого эпизода. Но подобное происходит на любой съемочной площадке. Так что жаловаться на что-то у меня нет никаких оснований. Все трудности со временем забываются. Сейчас я работаю над другой картиной, и многое из того, что произошло во время съемок «Живи и помни», уже стерлось из памяти.

- На какую аудиторию рассчитан фильм «Живи и помни»?

- Я об этом не думаю. Считаю, что нужно честно и искренне делать свое дело, и тогда человек любого возраста и социального статуса найдет в фильме что-нибудь для себя. В любом случае «Живи и помни» не попадает в разряд развлекательного кино, которое идет на лучших сеансах в мультиплексах. Мой фильм не относится к шоу-бизнесу, с которым кинематограф столь сблизился в последнее время. По этим законам мне снимать кино просто не интересно. В своих фильмах я пытаюсь рассказать о том, что волнует лично меня. А раз это волнует меня, значит, и еще какому-то количеству людей в нашей стране это небезразлично. Я убежден, что творчество Распутина знает и любит вся русская провинция. Его книги я видел в деревнях не только у библиотекарш или учительниц, но и у простых местных жителей — вчерашних колхозников. Мой фильм — для них и для всех тех, кто верит, что кинематограф должен не только пугать или смешить, но и поднимать серьезные вопросы и даже давать на них ответы, словом, быть для людей отдушиной.

- Сейчас вы работаете над фильмом «Чудо» по сценарию Юрия Арабова. В картине рассказывается о так называемом «стоянии Зои» (в 1956 году в Куйбышеве (ныне Самара) девушка, пустившаяся на новогодней вечеринке в пляс с иконой святителя Николая Чудотворца, неожиданно застыла и простояла так, словно окаменев, 128 дней до самой Пасхи). Под каким углом рассматривается этот феномен в вашем фильме: связано центральное событие ленты с вмешательством высших сил или с неким психозом, как трактуют этот случай многие современные психиатры? На какой стадии находится сейчас этот проект?

- Съемки «Чуда», длившиеся всего 34 дня, уже завершены. Сейчас подходит к концу монтаж фильма. Готовимся к озвучиванию картины. Что же касается сюжета, то медицинского анализа того, что произошло в Самаре, там точно не будет. Для меня гораздо интереснее вопрос «Что такое чудо, и возможно ли оно в современном мире?»

В принципе, если не верить в чудо, то и картину эту ставить нельзя. Наш фильм — о способности воспринимать чудо и о том, что в его ожидании, так или иначе, живет каждый из нас. Это цепь новелл, герои которых внутренне преображаются после того, как происходит событие, которое мы называем чудом… Константин Хабенский играет журналиста, бросающего из-за происшедшего свою работу, Ксения Кутепова — его жену, Константин Кищенко — милиционера, вынужденного распутывать непонятное ему дело, а Сергей Маковецкий — представителя комитета по делам религии, который в глубине души боится Божьего наказания за свои поступки. В нашем фильме фигурирует даже Хрущев, посетивший город в рамках антицерковной кампании, причем и этот главный атеист Советского Союза в результате вспоминает забытую молитву.

Главную же героиню (ее у нас зовут Татьяна) сыграла дебютантка Мария Бурова из театра Васильева. Для создания этого образа мне просто необходима была артистка, за которой не тянулся бы шлейф предыдущих ролей. Задача у Марии была очень непростая. Вначале ее героиня — этакая, с позволения сказать, ничего и никого не боящаяся «халда» и рабочая лошадь, потом Татьяна полфильма стоит, а в финале превращается в совершенно другое, молчаливое существо, получившее сигнал свыше и способное воздействовать на людей одним своим взглядом. В итоге же ее прячут в сумасшедший дом…
Картина будет готова к концу года, но когда она появится на экранах России, предсказать не берусь. С этим вопросом вам лучше обратиться к прокатчикам.

- А над чем вы планируете работать после «Чуда»?

- У меня есть один проект, который я давно хочу осуществить, но пока у меня ничего не получается. Это лента о бароне Унгерне, очень неоднозначной личности. С одной стороны, он освободил столицу Монголии Ургу от китайских захватчиков, с другой — окончательно дискредитировал белое движение, потопив в крови контролируемые им территории. Я ни в коем случае не хочу возвеличивать Унгерна. Он для меня — сила черная. Просто многое из того, что происходит у нас в стране, несет на себе явный отпечаток идей этого господина, которого определенная часть нынешней интеллигенции склонна возносить на щит. Думаю, очень важно создать ленту о нем именно сейчас, когда так велика опасность возникновения разрушительного национализма в нашем многонациональном государстве. Однако на производство этого фильма, съемки которого должны проводиться в Монголии и Китае, потребовалось бы $8–10 млн, поэтому данный проект, вероятно, никогда не будет реализован. Впрочем, всегда хочется надеяться на лучшее.