6 ноября в российский кинопрокат выходит новый фильм о похождениях всемирно известного агента 007 «Квант милосердия». Кинодистрибьюцией картины в нашей стране занимается компания BVSPR (CIS).
В преддверии премьеры 22-й ленты о Джеймсе Бонде Москву посетил режиссер Марк Форстер («Бал монстров», «Волшебная страна», «Бегущий за ветром»). Несмотря на чрезвычайную плотность визита, этот именитый кинематографист любезно согласился ответить на вопросы корреспондента журнала «Кинобизнес сегодня» в режиме блицинтервью.

Сергей Некрасов. Правда ли, что вы впервые посмотрели фильм в кинотеатре только в 12 лет? Если да, то почему так поздно?

Марк Форстер. Я действительно лишь в подростковом возрасте впервые посетил  кинотеатр. До этого я, конечно, смотрел какие-то фильмы по телевидению — в основном, когда ходил в гости к друзьям, поскольку мои мать и отец не очень-то жаловали кинематограф. В кино меня впервые взяли родители моих друзей. Мы смотрели «Апокалипсис сегодня». Увиденное меня потрясло: образы, созданные Фрэнсисом Фордом Копполой, навсегда остались в моем сознании…
В детстве я очень любил читать, и мне нравилось пересказывать друзьям то, что я узнавал из книг. Но после первого в моей жизни киносеанса я решил, что рассказывать истории с помощью кинокамеры куда интереснее. Вот тогда у меня и родилось желание стать кинорежиссером.

- А  почему вы — швейцарец с немецкими корнями — решили изучать кинематограф в Нью-Йорке?

- Все произошло достаточно спонтанно. Однажды (мне тогда было уже 20 лет)
я прочитал в журнале статью о киношколе при Нью-Йоркском университете, которую в свое время посещали такие выдающиеся режиссеры как Мартин Скорсези, Оливер Стоун, Спайк Ли и Джим Джармуш. Недолго думая, я решил поступить в нее. В этой киношколе я проучился три года и снял там свои первые короткометражки.

- Чем, на ваш взгляд, американский кинематограф отличается от европейского?

- Мне кажется, что европейское кино гораздо поэтичнее американского. Режиссеры Старого Света уделяют значительно больше внимания окружающей действительности, нежели многие их коллеги из США, которые прежде всего стремятся к тому, чтобы сделать рассказываемую ими историю более динамичной. Стремление как можно скорее «показать товар лицом» нередко заставляет создателей этих лент с чрезмерной снисходительностью относиться к своим художественным просчетам. Впрочем, нет правил без исключений: и в США, разумеется, есть режиссеры, которые создают ленты, отличающиеся самыми высокими художественными достоинствами.

- Как вы отнеслись к предложению поставить «Квант милосердия»?

- Оно меня очень удивило, и я хотел от него отказаться. Мне трудно было представить себя постановщиком нового фильма о Джеймсе Бонде. Но продюсеры картины Барбара Брокколи и Майкл Уилсон были очень настойчивы. Они довольно долго уговаривали меня взяться за картину и даже пошли на то, чтобы взять на проект многих членов моей постоянной съемочной группы. Ну а решающим образом на мое согласие повлияла встреча с Дэниелом Крэйгом, исполнителем роли Бонда. И Дэниел, и я немало работали в независимом кино. Оказалось, что по многим вопросам наши мнения сходятся. Я решил, что с этим актером мы наверняка сработаемся. Кроме того, мне давно хотелось попробовать свои силы в коммерческом кино. Вдохновляло меня и то, что предыдущий фильм о Бонде «Казино Рояль», где Дэниел исполнил главную роль, не только собрал внушительную сумму в американском и мировом кинопрокате, но и хорошо был встречен критиками.

- Производственный бюджет «Кванта милосердия» составил около $200 млн. Открывало ли это для вас новые горизонты в кинематографе или, наоборот, сковывало вас дополнительными обязательствами перед продюсерами и инвесторами?

- Было и то, и другое. Работая с таким бюджетом, я, разумеется, чувствовал груз ответственности и понимал, что просто обязан снять сверхуспешный коммерческий фильм. Но в этой ситуации были и свои преимущества. Ведь на этом проекте я мог реализовать практически любой свой замысел, в то время как в независимом кино порой не хватает средств даже на самое необходимое. К тому же продюсеры почти всегда шли мне навстречу.

- Чувствовали ли вы, работая над «Квантом милосердия», какую-либо ответственность перед почитателями агента 007?

- Чувствовал, конечно, поскольку мне приходилось думать и о том, как встретят картину преданные поклонники киносериала. Сага о Джеймсе Бонде имеет свои давние традиции, которые я был обязан уважать и учитывать. В то же время я стремился снять такой фильм об агенте 007, который мне самому хотелось бы увидеть в кино. Соблюсти баланс между собственными эстетическими предпочтениями и ожиданиями публики было очень нелегко. Но я надеюсь, что мне это удалось.

- Что было для вас самым сложным на съемках «Кванта милосердия»?

- Держать все детали в голове и строить свою работу таким образом, чтобы это не противоречило решениям, принятым другими людьми. Приведу лишь один пример. Когда я работал в Лондоне, то должен был дать свое заключение относительно натуры в Панаме. Мне  показывали материал, отснятый на видеокамеру во время поиска объектов, но цифровое изображение, к сожалению, порой не может передать все оттенки того или иного цвета, что в итоге приводило к определенным трудностям. И таких ситуаций у нас было немало. Но я не жалуюсь. Легкой жизни кинематографистам никто не обещал.

- До «Кванта милосердия» вы в основном снимали драмы. Трудно ли было вам перейти к работе в жанре экшен?

- Нет, поскольку в основе настоящего экшена все равно лежит драма. Ведь люди не пускаются в приключения, сопряженные с опасностью для жизни, без достаточных на то причин. Вот и сценарий «Кванта милосердия» — это не парад аттракционов, а захватывающая история, насыщенная подлинным драматизмом. Работая с таким драматургическим материалом, я ощущал себя, что называется, «в своей тарелке».

- Как шла работа над картиной? Старались ли вы ни на йоту не отклоняться от сценария или все же оставляли за актерами право на импровизацию?

- В окончательной версии фильма мне удалось сохранить 85-90% того, что было в  сценарии. Но на съемочной площадке порой происходят настоящие чудеса, и было бы  неразумно пренебречь ими и не включить их в ткань ленты. Я, конечно же, не возражаю против актерской импровизации. К тому же есть актеры, которые просто не могут не импровизировать; к их числу относится и Анатоль Таубман, сыгравший в «Кванте милосердия» отрицательного героя по имени Элвис. В одной из сцен он полностью переделал диалог, который Элвис ведет по телефону со своей матерью на немецко-швейцарском диалекте. При этом версия Анатоля была настолько замечательной, что я решил полностью сохранить ее в фильме.

- По некоторым сведениям вы планировали снять один из эпизодов «Кванта милосердия» в родной для вас Швейцарии, но по финансовым соображениям от этого пришлось отказаться. Что это была за сцена?

- Да, мы планировали, что действие одного из эпизодов будет разворачиваться на подземном озере во французской части Швейцарии. Однако оказалось, что снять необходимые сцены на схожей натуре в Англии будет гораздо дешевле. А в кино очень часто приходится руководствоваться соображениями экономической целесообразности. Так что поработать в Швейцарии мне на этот раз не удалось.

- Вы работали с независимыми кинокомпаниями и со студиями-мэйджорами. Где вы ощущаете бо’льшую творческую свободу?

- Конечно, в независимом кино. Там за твоей работой следит гораздо меньше студийных чиновников, у тебя есть право окончательного монтажа и т. д. Впрочем, не могу сказать, что, работая над «Квантом милосердия», я ощущал сильное давление со стороны студии. Видимо, это связано с тем, что продюсерам картины — Барбаре Брокколи и Майклу Уилсону — принадлежат права на всю кинофраншизу, поэтому любые проблемы, возникавшие у нас в процессе работы, я мог решать, обращаясь непосредственно к ним. А они поддерживали меня практически во всем.

- Тем не менее вы однажды заявили, что не собираетесь больше снимать фильмы о Бонде. Почему?

- Потому что есть много других жанров, в которых мне хочется попробовать свои силы.
В бондиане же, как мне кажется, я сказал все, что мог. Да и соревноваться со своим же фильмом в рамках одного киносериала мне бы не хотелось.

- Когда-то вы сами писали сценарии к своим фильмам. Сейчас же это для вас делают другие…

- Чтобы написать хороший сценарий, нужно потратить не меньше года, а такого времени у меня нет. К тому же работа кинорежиссера мне сейчас гораздо больше по душе; поэтому я пока предпочитаю иметь дело с работами других кинодраматургов. Впрочем, не исключено, что в будущем я снова стану писать сценарии.

- В 2005 году вы спродюсировали картину Sueno с Джоном Легузамо и Элизабет Пенья. Что бы вы могли сказать о своем первом продюсерском опыте?

- Скажу коротко: мне бы не хотелось, чтобы он имел продолжение. Работать с творческими людьми, выяснять, каким они видят проект, и при этом заниматься финансовыми вопросами для меня крайне утомительно. К тому же всем режиссерам, наверное, свойствен эгоцентризм. Мне, например, крайне трудно примириться с тем, что кто-то может смотреть на ту или иную творческую проблему не так, как я. Так что лучше уж я буду снимать кино. У меня, впрочем, есть своя производственная компания Operados, которой я руковожу на партнерских началах вместе со своим товарищем. Мой партнер, вероятно, будет и впредь продюсировать ленты других режиссеров, я же постараюсь ему помочь.

- И  традиционный вопрос о ваших творческих планах…

- Сейчас я разрабатываю сразу несколько проектов. Один из них называется Jury.
В его основу лег популярный английский телесериал, вышедший на экраны Соединенного Королевства в 2002 году. Речь в нем идет о работе жюри присяжных, выносящих вердикт по делу человека, ошибочно обвиняемого в убийстве. Говорить о других проектах мне пока не хотелось бы. Скажу лишь, что это будут драмы, производством которых займутся независимые киностудии.